— Просто, как есть. По улице мостовой шла девица за водой — довольно с меня. Вот я нынче старческие мемуары в наших
исторических журналах почитываю. Факты — так себе, ничего, а чуть только старичок начнет выводы выводить — хоть святых вон понеси. Глупо, недомысленно, по-детски. Поэтому я и думаю, что нам, вероятно, на этом поприще не судьба.
Неточные совпадения
— О событии этом составлен протокол и подписан всеми, кто видел его. У нас оно опубликовано в «
Историческом и статистическом
журнале» за 1815 год.
Этот
журнал, свои дела, женитьба поглощали его совершенно. Я видал его в конторе, на Невском, в театрах (и то редко); но не помню, чтобы он устраивал что-нибудь общелитераторское, в чем сказывалась бы близость великой
исторической годовщины, расколовшей историю России на две эпохи: рабовладельчества и падения его.
Отсюда мы продолжим наше повествование подлинными словами светского
журнала. Он любопытен не только в отношении
историческом, но и по самому образцу изложения, так как в одном и том же акте одно и то же лицо называется сперва великим князем и высочеством, потом императором и величеством.
О Тютчеве никогда никто не говорил, а о Фете говорили только как об образце пустого, бессодержательного поэта и повторяли эпиграмму, что-то вроде: «Фет, Фет, ума у тебя нет!» В
журнале «Русская речь», который папа выписывал, печатались
исторические романы Шардина из времен Екатерины II, Павла и др.
Все, я думаю, помнят, в каком огромном количестве в тридцатых годах выходили романы переводные и русские, романы всевозможных содержаний:
исторические, нравоописательные, разбойничьи; сборники, альманахи и, наконец,
журналы.
Он читал с утра до вечера — и не
журналы, а серьезные книги,
исторические сочинения.
[По-видимому, Блок имеет в виду работу А. Н. Веселовского «Из введения в
историческую поэтику» («
Журнал министерства народного просвещения», 1894, май, стр. 22).]
Люди, писавшие прежде о Мальтусе и пауперизме, принялись за сочинение библиографических статеек о каких-нибудь
журналах прошлого столетия; писатели, поднимавшие прежде важные философские вопросы, смиренно снизошли до изложения каких-нибудь правил грамматики или реторики; люди, отличавшиеся прежде смелостью общих
исторических выводов, принялись рассматривать «значенье кочерги, историю ухвата».
По газетам, по отчетам, по статистическим выводам, по официальным сведениям
журналов, издаваемых разными ведомствами, по
историческим исследованиям Фаддея Булгарина, по реторике и философии академика Ивана Давыдова, по одам графа Хвостова можно видеть только одно: что «все обстоит благополучно».
«Собеседник», как и «Вестник», защищал русский язык от вторжения ненужных иностранных слов, отличался любовию к
историческим изысканиям, пытался рисовать современные нравы, представлять в легкой форме дельные научные истины; наконец, в нем, как и в «Вестнике», находим мы совершенное отсутствие стихотворных шарад и загадок, которыми наполнялись тогда все
журналы, особенно новиковские.
Но теперь он уже менее интересовался романами и другими сочинениями для легкого чтения, а более полюбил науку и дельные книги, особенно
исторические. Только стихи по-прежнему привлекали его внимание, хотя он уже и не нуждался теперь в образцах для подражания, открывши свой особенный род, в котором был совершенно самостоятельным и решительно не имел соперников… Как видно из его писем, книги и
журналы присылались ему разными литераторами и в Воронеж, и он всегда с восхищением принимал такие подарки.
Но, помимо частного
исторического материала, с которым я имел дело в
журнале историческом, мне попалось в руки еще нечто достойное внимания читателей семейного
журнала, так как добрая семья может принести величайшую пользу всем, кто приходит с нею в какое бы то ни было соприкосновение.